Александро-Невский вестник
ноябрь
2001 г.
НАШИ ПРИХОЖАНЕ


Никита Степанович Червяков

Фронтовые годы.
Польша, 1945-й.



БЕЗ БОГА НЕ ДО ПОРОГА...

Нашему прихожанину Никите Степановичу Червякову идет девяносто восьмой год. Он едва ли не самый пожилой из прихожан нашего города, кто, находясь в добром здравии самостоятельно посещает богослужения. Много пережито Никитой Степановичем, но в эти тревожные для всего мира дни, конечно его воспоминания о самом страшном, что довелось ему пережить - о войне. Но его воспоминания, которые я услышал и записал, исполнены не настроениями отчаяния и ощущением бессмысленности событий, происходящих вокруг нас, как это подчас бывает в сознании неверующего человека, но это воспоминания и размышления христианина, простого русского человека, который через истинную веру и молитву, через опыт всей своей жизни показывает великую тайну Промысла Божьего о всех нас.

Валентин Зайцев.


— Смотрю по телевизору, как Америка бомбит афганцев и думаю, куда же они, бедные, прячутся со своими пушками? Кругом голые скалы, камни. С самолёта видно. Мы на фронте, бывало, хорошо маскировали свои пушки. Натягивали над ними сети - вот с такой большой ячеёй, а сверху - веток, траву. Летит «рама», низко летит - высматривает, а нас не видит. Сбить «раму» зениткой? Так мы сразу же и обнаружили бы себя. Притащит потом эскадрилью и смешают с землёй...

— Я вот прожил почти сто лет, а четыре фронтовых года для меня кажутся длиннее всей моей жизни. Ведь каждую минуту там со смертью рядом. Я и теперь каждую ночь воюю. Для меня Фронт сорок пятым годом не закончился. Всё будто вчера было. Помню каждую мелочь. Хотя хотелось бы забыть. И то, что я рассказываю тебе, лишь капля в море. А обо всем и в книжке не напишешь...

...В тот день мы никак не могли взять немецкие укрепления. Батарея наша колотила их позиции бесконечным беглым огнём. Однако после артподготовки все наши атаки захлёбывались. И вот приказали нам зайти к ним с тыла. А надо тебе сказать, наши артиллеристы, ох, и любили заходить с тыла, чего немцы никогда не делали. Боялись. Разобрали мы свои пушки. У нас гаубичные были, сложили на нарты, и на оленях повезли их в немецкий тыл.. Хорошие животные эти олени, умные. Скажешь, бывало: «Ложись!» - Слушаются. Копыта у них, как у коровы, но корова тонет в снегу, а эти идут - хоть бы что - по верху, как на лыжах. Не проваливаются. Это мне всегда было удивительно.

Несколько человек от каждой пушки выслали вперёд в разведку боем. Ползём по снегу, а снаряды над головой ухают. Попадёт какой в сосну, как топором срубит, только щепки летят. А потом началась бомбёжка. Видимо, проведали немцы о нашем продвижении. Что тут началось! Снег, земля, огонь, щепа от деревьев, - всё смешалось в воздухе - дышать нечем. Я и ещё двое солдат из моей батареи юркнули в только что образовавшуюся воронку от взрыва, потому как считалось, что снаряды дважды в одну и ту же воронку не попадают, да и укрытие от летящих кругом осколков. А в воронке-то вода оказалась. Глубоко. В общем, искупались в полой воде. Апрель тогда шёл и солдатам выдали шинели. А мне не не досталось. Я вроде как бы даже обиделся, что приходится воевать в полушубке. А вот в воронке-то меня полушубок-то и выручил. Через кожаный верх вода не проникла, только в сапоги налилась, да галифе вымокли. Пришлось вылезти из воронки. Двое солдат со мной в шинелишках мёрзнут, а я в шубе, как пан, лежу на снегу, лишь чёрная от гари вода по лицу течёт. А сам привычно Иисусову молитву творю. Когда следующий снаряд ухнул в нескольких метрах от меня, я, одновременно с оглушительным взрывом крикнул, что есть мочи: «Господи! Помилуй меня!» Солдат, с которыми я только что был в воронке, разметало взрывом. А меня Бог миловал. Ведь возле моей головы почти жахнуло, а ни один осколок не тронул меня.
Как только чуть поутихло, огляделся. Ох, и побило наших! Пополз искать свое расположение. Ко мне примкнул солдат из нашей батареи - широкоплечий такой, высокий - просто богатырь. Но ведь в теперешних войнах маленькая пулька одолеет любого богатыря. Затем к нам присоединился и офицер из батареи. Доползли до командного пункта. И нашего богатыря в разведку опять послали. Ушёл и с концом. Командир отправил тогда меня и ещё нескольких бойцов. Выползли из леса на открытое место, а богатырь наш на опушке убитый лежит. Огромный всё-таки был детина. Кое-как втолкали в небольшой окопчик, зарыли... С заданием мы тогда все-таки справились. Ударили наши батареи по тылам немецких позиций неожиданно и ураганным огнём. Немцы голыми выскакивали из своих землянок. А с наблюдательного пункта кричат по рации нашему командиру батареи: «Лапа, Лапа! - такая фамилия была у него. Хороший был хохол! - Кричат: - Поддай! Поддай ещё!» А куда ещё? Стволы пушек красные от жара. Да... Крепко заплатили мы за те немецкие позиции. Половина осталась лежать в промерзшей северной земле. А я как под колпаком. Солдаты шутили: «Надо Червякова держаться.Пули обходят его стороной». Да и мне казалось то же самое. Но я знал причину. Меня с детства уберегал и помогал Господь с Богородицею от всяких напастей.

А закончил войну так. Лежу в канаве - в снегу, в грязи и, как всегда, молюсь Богу. Прошу у Него, вернуть меня домой живым, а если будет ранение, то чтобы небольшое. Молюсь, как никогда, усердно. Канонада в тот день не умолкала и слилась в один сплошной гул. Уже несколько раз поднимали нас в атаку, и каждый раз атака захлёбывалась,- отбрасывали немцы назад. И вот очередное: «Вперёд!» Вскакиваю, бегу. А пули вокруг меня: дзинь, дзинь... Солдаты вокруг падают, как подкошенные. А я всё бегу, кричу каждому упавшему: прощай брат! Захватили мы деревню, бежим от дома к дому. И вот тут-то и меня пуля нашла. Но угодила в ногу. Ранение, как и просил у Господа, было лёгкое, однако оно закончило для меня войну. За несколько дней до Победы. А в ту атаку полегло наших столько - страшно подумать...

—Что говорить, недаром говорят: «Без Бога не до порога»... Вот и со мною уже после войны так было... Поднмаюсь я на железнодорожный мост через пути, и не могу - задыхаюсь. Э-э, думаю, надо бросать курить. В тот же день встал в храме перед иконой Божией Матери и говорю: «Пресвятая Богородица, даю тебе слово, что с этого дня больше в рот не возьму папиросу и спиртного тоже». И что ты думаешь? Как отрезало. Противны сделались и табак, и вино. А перед этим несколько раз пытался бросить пить и курить - ничего не получалось. Защиту Господа и Богородицы я постоянно ощущаю. Берегут меня от греховного. И вот уже доберегли до глубокой старости. Через несколько месяцев мне пойдёт девяносто девятый год. Я ведь, дорогой мой, шагу стараюсь не сделать без имени Бога и Богородицы. А потому стараюсь всё больше пешком ходить. Вот и в Александро-Невский храм - надо с пересадками - с автобуса на трамвай. Конительно. От молитвы отвлекает. А я пораньше выйду и с молитвой к началу службы поспею. Вообще-то, я почти всю жизнь свою посещал Покровский храм. На моей памяти там сменилось священников столько, что неперечесть. А вот отец Николай Войтович не сменяем. Хороший настоятель, заботливый. Если надо что-то сделать по храму срочно, он и ночами приходил. И мы с удовольствием помогали ему. Подобралось нас человек шесть мирских мужиков и много лет занимались и ремонтом в храме, и строительством, и уборкой. Видим, как отец Николай трудится, и мы, стараемся не отставать от него. И сынок его - Саша такой же. Мальчиком был вежливым, молчаливым. Службы любил. Бывало зайдёт в алтарь, встанет за дверью и смиренно стоит. Теперь и он уже седой, наш настоятель. Такой же, как отец деятельный. И малый храм построил, Бог даст и большой построен будет. Хорошо всё это. Избавил бы только нас Господь от новой войны. Война всегда страшна. И вот опять, видишь, какая заваруха начинается. Но время ещё наше, а значит, есть и надежда, есть покаяние. – Антихристу-то прийти пока некуда. Храм-то иудейский пока не восстановлен. Но всё идёт к тому... постепенно, по Писанию.

на главную страницу