«От природы я человек
въедливый и дотошный...»

Для современных молодых людей 60-80-ые годы нашего века представляются, пожалуй, более фантастическими, чем времена Петра I. Особенно что касается жизни Церкви. Кажется и гонений кровавых не было, но в тоже время за крещение собственного ребенка вполне можно было потерять работу. Как же на самом деле складывались отношения Власти и Церкви? И кто такие были «уполномоченные», при описании «свирепости» которых иные авторы не жалеют черных красок? Сегодняшняя наша встреча с бывшим уполномоченным совета по делам религий при Совете министров СССР по Алтайскому краю в 1976-1985 годах Седешевым Александром Петровичем.

— Я родился в 1921 году здесь, на Алтае, в Шипуновском районе в с. Нечунаево. Родители мои были коренными крестьянами, мама моя, полька по национальности, но по вероисповеданию была православной. В наших краях она оказалась как беженка первой мировой войны. Особенно из детских лет запомнилась мне глубокая вера бабушки. Под ее влиянием я и впитывал Православие. Но в 30-е годы стали разрушать церкви, не обошло это и наш храм. Помню зашел я в церковь, а там зацепили иконостас и уронили на пол. Сам я в этом, конечно, не принимал участие - ведь в детстве, в юности я не был ни пионером, ни комсомольцем. Не хорошо мне тогда было на сердце, что-то запротестовало в душе. Но храма в деревне больше не стало...
Ну а затем поступил перед самой войной в авиационное училище. Проучился год. Война. Нас выпустили по ускоренному курсу. Всю войну прошел на Северо-Западе России, на Карельском фронте. Сейчас только понимаю, что благодаря этим детским росткам веры Господь и сохранил мне жизнь на этой войне.
Вернувшись с фронта (тогда я уже был членом компартии), я был направлен на партийную работу. Прошел все уровни этой работы от инструктора до секретаря горкома.
В 1976 году мне предложили стать Уполномоченным Совета по делам религий при Совмине СССР по Алтайскому краю. На этом месте я проработал до 1985 года. И еще два года до 1987 был заместителем уполномоченного.

— Александр Петрович, каковы были Ваши первые впечатления от Вашей новой должности?

— Какие впечатления? Помню, начинал работать в канун Нового года. Прежний уполномоченный (на эту работу обычно брали пенсионеров-ветеранов) заметил: «Большая работа предстоит. Нужно будет тебе со всех церквей собрать корешки квитанций. И по ним составить списки: кто и где крестился, венчался, отпевал. И отправить эти списки на места для принятия мер». Известно какие это были меры... Церковь же обязывали под видом финансовой дисциплины оформлять квитанции на все требы по паспортам верующих. Я принял вначале этот наказ прежнего уполномоченного как должное. «Что ж,- думаю,- такой порядок»... Но по натуре я человек въедливый, дотошный. И как раньше это бывало в моей работе я обратился к законам. Перечитал все несколько раз. И чем дальше читал, тем становилось все яснее и яснее: «Боже мой, что мы творим с верующими! Мы творим в отношении их настоящий произвол. Мы сами же нарушаем законы Советской власти!» Поехал в Москву на совещание, и пришел на прием к тогдашнему председателю совета по делам религий Куроедову В. А. Поделился с ним. Он выслушал и говорит: «Молодец. Ты правильно все понял, но не знаю как ты будешь там у себя, на месте, уживаться с партийными властями». Конечно, я знал, что трудности будут, но я выбрал путь следования закону.
И сразу начал все с тех же списков - ведь и в трудах Ленина и в законодательстве говорилось, что необходимо запретить упоминание вероисповедания граждан где бы то ни было в документах. На каком же основании мы составляем списки тех кто крестился, отпевал, венчался?
Встретившись с настоятелями церквей, я сказал, что не нужно больше, да и нельзя требовать паспорт при записи. Что это незаконно. Помню, очень меня за такую позицию священники благодарили. Ведь некоторые верующие люди-то думали, что это сама Церковь предает их, посылая списки на их место работы, учебы!
Но не понравилось это многим партработникам - «Почему не сообщаешь? Уже три месяца прошло, а списков нет!». Но я отвечал, что это нарушение законов. А закон я нарушать не собираюсь.

— Извест- но, что когда Вы стали уполномоченным по делам религий, то в крае было всего 3 действующих православных храма, а через несколько лет их стало уже более 10-ти. И это вовсе не в годы так называемой «перестройки». Как все-таки верующим удавалось добиваться их открытия?

- Сложно все было. Первый заново отстроенный и открытый храм здесь, на Алтае, появился в Славгороде. Конечно, инициатива по открытию православных церквей исходила от самих верующих. В Славгороде одна женщина, медсестра горбольницы в течении 20 лет писала в разные инстанции, с просьбой разрешить регистрацию общины и строительство церкви. Когда я стал уполномоченным, то позвонила она и мне. Рассказала о своих мытарствах и спрашивает: «Как Вы считаете, по закону ли мне отказывают?». Отвечаю ей: «Я думаю, что незаконно. Поговорю с вашим местным начальством». По закону, во-первых, было необходимо представление председателя горисполкома для регистрация религиозной общины. Выехал я в Славгород. Взял с собой акты законодательства, в том числе даже и Уголовный кодекс. Показываю статью УК председателю горисполкома: «Воспрепятствование отправлению религиозных обрядов влечет наказание от 50-ти рублей штрафа до полугода исправительно-трудовых работ». Говорю ему: «Вы препятствуете отправлению религиозных обрядов. Вы нарушаете закон. Я буду делать представление на вас в прокуратуру.» Он же вместо ответа по существу говорит мне: «Ты откуда такой взялся?» (Многие потом задавали этот вопрос: «Ты откуда такой взялся?» И: «Где это ты все вычитал?»). Я говорю: «Если вы не зарегистрируете общину, то у меня есть право зарегистрировать ее минуя вас через Москву, непосредственно через Совет по делам религий». Право-то такое формально было, но, конечно, Совет на такое не шел,- чтобы в обход местных органов. Тогда я созвонился с Куроедовым - и договорился с ним - если откажутся местные, давайте зарегистрируем сами, создадим прецедент в стране. Все должны знать, что закон нужно соблюдать. Говорю об этом славгородским властям: «Поймите, если я зарегистрирую общину помимо вас, то вы же тогда многое потеряете. Вас же перестанут понимать верующие. Вам они просто будут говорить, что мы вас знать не знаем, что нас Москва зарегистрировала». Думали, думали они, и все-таки решились. И зарегистрировали. После регистрации почти сразу началась стройка. Строили быстро. К концу года церковь уже была готова.
Меня, конечно, вызывают в крайком. Это же тогда очень непривычно было, чтобы советский работник помогал верующим. Начинают там меня «воспитывать». Я же снова показываю им законы...
Но, главное, верующие поняли: Закон и Советская власть все же существуют. И началась регистрация общин в Камне-на-Оби, Алейске... В Алейске вот тоже долго колебались. Председатель горисполкома говорит мне: «Мы сход жителей соберем - пусть народ решает». Тогда же все «от имени народа» делали. Храм закрыть и разрушить - народ решил. Не открывать церковь - народ решил. Я тогда зачитал председателю горисполкома постановление ВЦИК: «Права верующих должны защищаться как права национальных меншинств...» Так что говорю, если хотя бы пять человек из 30-ти тысяч жителей Алейска будут за то, что бы открыть церковь, вы будете обязаны ее открыть. У вас вот в городе есть улица - немцы живут. Вы же не можете сходом принять решение обратить немцев в русских? Нелепо же? Так и верующих в неверующих нелепо обращать сходом.» «Ты прав, конечно, но мы тут еще подумаем...» Вскоре позвонил: «Приезжай, поговорить надо». И рассказывает: «Я тут в Закарпатье у родственников был - у них церковь в селе. Пошел я к председателю сельсовета и говорю: «Церковники не мешают?» А он мне : «Наоборот, если кто пьяница или работает плохо - я батюшке говорю. Его он так в проповеди вычистит... Действенность ни с одним нашим собранием не сравнить. Так что только польза и помощь от церкви». Так вот и Алейские власти решились. С этого времени было открыто около 10-ти церквей в крае.
Сейчас все думаю. С кем мы воевали? Почему мы воевали со своим собственным народом? И из-за чего? Чего плохого верующие сделали? Добросовестные люди. Все честно трудятся. Зачем же мы их противопоставляли Советской власти? Создавали нездоровую обстановку в обществе?

— Александр Петрович, значит не особенно Вы удобны были для вышестоящих партийных органов?

— Конечно не удобен. Ждали все моего 60-летия, чтобы отправить меня на пенсию и освободить от работы. Сначала так говорили : «Освободим тебя от работы за попустительство религии». Я отвечаю: «Вам тогда придется писать в чем оно выражается - а я действую лишь согласно законам... Если же отстраните, то буду бороться с вашим решением». Затем смягчились. И уже говорят: «Там постановление пришло, что нужно всех стариков на пенсию отправлять...» Мне смешно было, как они это все выдумывали. Но все же с 1985 года, по возрасту будучи пенсионером, я перешел на работу уже заместителем уполномоченного по делам религий и до 1987 года был на этой должности...

- Александр Петрович, быть честным человеком, отстаивать свои убеждения, наверное можно лишь имея нечто большее, чем просто житейскую порядочность и образованность... На мой взгляд для этого необходима еще и вера. Какие события вашей жизни особенно послужили возвращению в вас того, что было заложено еще в детстве?

- Да, я уже говорил про детские годы. Детские впечатления. Видел я религиозность русского человека и на войне. У многих солдат-сослуживцев были и иконы и крестики. Во многих, особенно в пожилых, я видел и желание в молитве обратиться к Богу. Командование этого не преследовало. Сейчас много публикаций о том, как во время войны государство лицом обратилось к Церкви...И вообще в годы войны все верующие люди, и духовенство, хотя к нему в прошлом относились несправедливо, проявили себя как истинные патриоты своей Родины. Ведь, пожалуй, ни на одном из приходов на оккупированной территории ни один священнослужитель не перешел на сторону немцев.
В годы же партийной работы я был обязан, работая в горкоме партии г. Рубцовска, следить за деятельностью Церкви и священнослужителей. Заходил в храм. Больше всего поражали проповеди. Не помню уже имени того батюшки. Но как он говорил проповеди! Как он умел связать свое слово с современностью! До сих пор на памяти его проповедь о гибели «Титаника». Он говорил, что мы все живем безрассудно, веселимся, как пассажиры «Титаника». Ничто нас не волнует и не интересует. Хотя пассажиров и предупреждали об опасности. Но корабль шел на айсберг. И мы в наши дни, и все человечество в такой безрассудности движемся к катастрофе. На айсберг... Я сейчас передаю сухо - лишь общий смысл проповеди. А как тот священник красиво говорил! Я даже потом заметил своим сотрудникам: «Как мы скучно говорим. Нам бы у батюшки поучиться!» К сожалению, мне кажется, в наше время в храме редко священники говорят так вдохновенно как в прежние, т. н. «застойные» годы...

— Александр Петрович, как говориться «по долгу службы» Вы достаточно близко были знакомы не только с духовенством, благочинными, но и с Владыкой Гедеоном, в то время правящим архиереем Новосибирской и барнаульской епархии. Как повлияло такое знакомство на вас?

— Безусловно, это влияние было решающим. Владыка Гедеон был, не смотря на свой высокий сан, очень пунктуальным и аккуратным в общении человеком. Никогда не опаздывал на встречи. Поговорить с таким мудрым и духовным человеком было крайне интересно. Однажды мой коллега - Перегудов Геннадий Павлович, зам. председателя крайисполкома, тоже захотел познакомиться с Владыкой. Но неудобно ему казалось просто познакомиться. Ведь даже священника как инопланетянина тогда воспринимали, не то что епископа! Тогда он и предложил мне: «Когда Владыка будет у тебя, ты тогда мне позвони, и скажи условное слово, а я будто случайно и зайду к тебе...» Ну это сейчас смешно, а тогда совсем нет. Вот так и познакомился Геннадий Павлович с Владыкой Гедеоном. И на него также встреча произвела большое впечатление.
Ну а с о. Николаем Войтовичем, в то время благочинным, отношения были еще более близкие. В действительности я видел, что он очень честный и достойный человек. Знал его семью - прекрасная семья, воспитанные, образованные дети... Он, несмотря на сложное отношение в то время общества к священству, никогда не скрывал своей веры, не стеснялся своего сана. Хотя были в то время и такие священники.
На памяти осталось и общение с о. Ермогеном Росицким. Духовнейшие они и пастыри и люди, и по сей день остаются такими.Поэтому, повторюсь, общение с ними очень повлияло на меня. Они в беседах, конечно, никогда не пытались меня «агитировать», «обращать в веру». Видимо, ценили и мое к ним отношение. Помнили, что когда я впервые встретился с духовенством, они сказали: «Александр Петрович, не стремитесь, чтобы мы отреклись от веры...». Мне непонятно это было. Я говорю: «Я и не собираюсь вам такое предлагать». А потом только узнал, что обычно уполномоченные, собрав священников, первым делом требовали: «Отрекитесь!». Так, что в те времена только истинно верующий и мужественный человек мог быть священнослужителем.
Обратило меня к вере к Богу еще и то, что я не только «въедливый» был к изучению государственных законов, но посчитал необходимым для себя прочитать Священное Писание. Помню, что о. Николай дал мне почитать еще дореволюционное издание Библии с прекрасными иллюстрациями. Прочитал и понял, что не все так просто, как некоторые невежды надсмехаются. Кроме того, на службах я просто обязан был по работе бывать - следить. Не находил я, конечно, в службах, проповедях никакой «антисоветчины». Но службы очень повлияли на меня. Понимал, что не в обычном месте нахожусь. Сердце трогало...
Ну а позже, будучи уже пенсионером, созрел я и до первой исповеди, пришел и ко Святому Причащению. Об этом не расскажешь так просто. Эта первая моя исповедь не забудется никогда... Написал Владыке Гедеону, что наконец-то и я стал по-настоящему православным. Очень он обрадовался за меня, поздравил меня в своем ответе... Что ж еще? Трудно мне, конечно, хранить эту благодать всегда в сердце. Сознанием, умом я с Богом, но сердцем трудно всегда быть с Ним. Лишь в храме сердце теплеет. Значит чаще там бывать нужно... Укрепляться в вере сердечной...

Большое Вам спасибо, Александр Петрович, за ваш рассказ. Я думаю всем нашим читателям было интересно прикоснуться к истории. Кому-то вспомнить былое, кому-то узнать о нем для себя впервые. Дни прошлые - это урок нам всем. Это память помогает осмыслить и сегодняшний день. Знать ему истинную цену. Но еще более ценна, на мой взгляд, история Вашей жизни. Какими порой поистине неисповедимыми путями нас ведет ко спасению Господь.