Мария Фоминична

Маленькая ростиком, очень симпатичная старушка с большими, удивительно голубыми глазами понравилась мне сразу. Она выделялась своим видом, сдержанностью, деликатностью среди многих заезжих к Серафиме Савельевне в этот вечер. Новая гостья была как бы не с ними, а над ними. Вела себя скромно, даже очень, от нее веяло каким-то теплом и уютом. Сошлись мы с ней очень легко и незаметно для нас самих, как бы само собой. В то время ей было 86 лет, а мне 21, и, конечно, нам было о чем поговорить и пошептаться. Такой жизненный опыт, как у нее, давал ей возможность быть весьма интересной рассказчицей. Чтобы нам не мешали, мы уходили из дома, находили одинокую скамеечку и проводили вместе много времени.
Мария Фоминична, так звали мою старшую подруженьку, была вдовой с 1937 года. Очень интересно рассказывала она о своей юности. У нее были прекрасные длинные волосы. Когда я их увидела впервые, то не удержалась и ахнула. Меня поразила их красота: они были густые, вьющиеся и ниже колен длиной. “Да это что?! Они вылезли уже, - сказала матушка, - а вот когда-то, когда я была еще совсем молоденькой девочкой, они были до щиколоток. Сама я не могла за ними ухаживать. Их невозможно было ни промыть, ни расчесать при такой длине, тем более, что они были не прямыми, а завитушками. Ухаживали за ними мама и нянюшка. Сяду я, а они по обе стороны часа два мучаются вокруг меня. Конечно, такие пытки были не каждый день, т.к. заплетали их туго и можно было ходить с аккуратной головой долго. В то время девушки носили одну косу, но я иногда уговаривала маму делить волосы на две косы, но она обязательно вплетала в них атласные ленты. Видишь, я до сих пор не согнулась, это из-за волос. Коса была так тяжела, что вынуждала меня откидывать голову назад, от этого стан был стройным, а голова высоко поднята, из-за чего мне говаривали, что я гордая. “Посмотрите, как идет”.
Вот однажды из города приезжает к нам в усадьбу мой кузен, двоюродный брат, и с ним молодой человек. Я была в саду, и они меня не заметили в то время, как я хорошо их видела. Товарищ брата был так хорош собой, что сразу мне понравился, отчего я не смела и в дом войти. Это теперь я старая, и могу сказать правду, а тогда была очень смущена своим новым чувством. Но, как ни крути, а пришлось идти в дом. Там и состоялась наша первая встреча с Володей, так звали моего суженого. По молодости лет я не могла понять, что тоже приглянулась ему. Помню только, что горели мои щеки от смущения. В то время молодых вос-питывали в строгости, и никто из нас не хотел выдать себя, но не получалось. Неожиданно Владимир решил ехать домой, несмотря на то, что собирался пробыть у друга несколько дней. Мой брат был удивлен и даже обиделся на него. Но тот был непреклонен. Когда он уехал, брат стоял у ворот в задумчивости, а по возвращении вдруг шепнул мне: “Ты ему понравилась, Мария”. До этого всегда называл меня Машенькой. Я убежала в сад и там долго плакала, сама не знаю отчего.
Прошло около месяца, я чуть-чуть успокоилась. Опять приехал брат и сказал, что поживет немного дома. О Владимире не было ни слова. Только смотрел как-то на меня брат настороженно и внимательно. А через несколько дней вдруг приезжает Володя. Пропало мое сердечко... Вечером втроем гуляли в саду, ходили к реке, а через день он спросил меня, можно ли засылать сватов. Мои родители были образованные люди и все понимали. Я была уже взрослая, хоть и молодая. Счастья нельзя было скрыть... Мы обвенчались, и вскоре Володя был рукоположен в священнический сан. Жили счастливо. Родился у нас сыночек... Но Господь послал страшные испытания стране нашей. Не обошла беда и наш дом. Однажды в 2 часа ночи загремели сапоги в дверь. Обнял о. Владимир меня, попрощался, благословил, поцеловал сына и прошел к двери... Но вооруженные люди не задержались у порога, а протопали в комнаты, в спальню... Забрали они и сына вместе с отцом, ему тогда уже 18 лет было. Осталась я одна на пороге пустого дома... Больше я их никогда не видела, не слышала о них ничего. Где они, родные мои, любимые мои, не знаю до сих пор. Как ни узнавала, никто мне ничего не сказал...”. Не стоит рассказывать, какое горе было у Марии Фоминичны. Все знают, сколько стона в то время раздавалось над Русской землей... Удивительно было то, что люди той эпохи были действительно стойкими. Вынеся так много, они не ожесточились, могли всю жизнь дарить свет людям. Находясь с ними рядом, чувствуешь себя уверенно и уютно. Удивляло меня и то, что я впервые для себя открыла, что любовь можно пронести через всю жизнь, даже когда ты один, когда разлучен с любимыми тобой людьми. Вспоминая, рассказывая о своих близких, своих родных муже и сыне, Мария Фоминична преображалась. Я уже говорила, что она была очень симпатичной, несмотря на свои большие годы. Но когда она вспоминала о былом, то даже щечки розовели. Я любила Марию Фоминичну и радовалась за нее, что она может так крепко и верно любить.
Все мы знаем, что связь меж близкими по духу людьми не прекращается и по смерти одного из них. В этом я могла убедиться. Пришло время, Мария Фоминична была парализована. За ней ухаживала одна женщина, которая взяла ее к себе. Когда мне сказали, что случилось, я побежала к ней. Вид ее был плачевный. Мария Фоминична не двигалась, не смотрела, не разговаривала. Лишь дыхание выдавало присутствие души в этом разбитом теле. Мне очень хотелось, чтобы она меня узнала, чтобы знала, что я здесь, рядом с ней. Не зная, слышит ли она меня, я попросила ее:
— Мария Фоминична, если Вы меня слышите, то как-нибудь дайте мне знать. Я люблю Вас очень, и хотела бы, чтобы Вы это знали. Если понимаете меня, то может быть сможете пошевелить хотя бы пальчиком. Не торопитесь, я буду внимательно смотреть и замечу Ваше движение.
Мария Фоминична, казалось, ничем не выразила своего ко мне внимания, но вдруг я заметила, что безымянный палец и мизинец на правой руке чуть дрогнули. Вскочив, я приблизилась к ней:
— Мария Фоминична, Вы слышите меня и узнаете?! Если да, то еще разок пошевелите пальчиками!
Движение повторилось. Радости моей не было конца. Меня радовало то, что я услышана, что моя дорогая, любимая старица Мария Фоминична знает, что я здесь, рядом с ней.
Прошло три дня. Приснился мне сон, будто Мария Фоминична, здоровая и красивая, как до болезни, идет ко мне навстречу, такая радостная, и говорит: “Вот видишь, мне теперь хорошо и ничего не болит. Я совсем здорова!” Ее радость передалась мне, да так сильно, что я проснулась. Все внутри меня ликовало. Понимая, что сон необычен, я не могла вновь уснуть. Посмотрела на часы – 30 минут пятого. Потом уснула. А утром побежала к Серафиме Савельевне, желая узнать, как Мария Фоминична себя чувствует, может быть кто к ней заходил. А там меня встречают с вопросом:
— А ты что, ничего не знаешь?
— Нет.
— Мария Фоминична сегодня умерла в 4 часа 20 минут.
Я так и села... Действительно она так меня любила, что через 10 минут после расставания души с телом, пришла сказать мне об окончании своего жизненного пути, об окончании земных страданий, о скорой встрече со своими близкими, дорогими, с памятью о которых она прожила всю свою жизнь.
Царство Небесное светлой Вашей душе, дорогая, приснопоминаемая Мария Фоминична!

Людмила Ошуркова,
псаломщица Покровского собора

на главную страницу