Монахиня София

Была у моей мамы подруга молодости, монахиня София. Дружили они, когда маме было 23 года. После этого разошлись их пути-дороги. Много мама повидала, во многих местах пожила. И вот, однажды поехали мы к папе на Сахалин, куда он с друзьями отправился на заработки. Природа там исключительно великолепная, но климат оказался губительным для мамы, и врачи посоветовали ей немедленно выехать на "материк". Решено было, что мы с ней едем на Северный Кавказ. Там в г. Армавире были папины друзья и тетя Соня. Вот и приехали мы прямо к ней. Помню, когда пришли, она ждала нас.
Была она просфорней в храме и псаломщицей. Удивительным образом она разделывала тесто для просфор. Не употребляя ножа совсем, она раскатывала полоски теста, делая их круглыми, одинаковыми по всей длине. Когда толщина становилась такой, как надо, она каким-то неуловимым движением ребра ладони "отрезала" круглый комочек для нижней части просфоры, и в мгновение ока отлетали такие шарики одинакового размера, хоть на аптечных весах проверяй! Да ровненькие, кругленькие такие! Потом, когда все выкатает, начинает укладывать их в листы. Таким же образом "нарезает" комочки поменьше - для "верхушечек". Разложит их на нижние, а затем ставит "печатки". Это такие изображения Креста, Божией Матери, святых. Очень хорошо помню ровные ряды готовых в печь просфор. Красиво! Когда она их вынимала из печи, я спрашивала, почему они не румяные. И навсегда запомнила ее ответ:
- Если зарумянятся, то нельзя на них служить. Не положено, чтобы просфоры были румяными, тем более подгоревшими.
Разрешила матушка и мне попробовать раскатывать тесто на шарики. Конечно, у меня не получалось, как у нее, ловко да красиво, но она подхваливала:
- Вот видишь, уже совсем хорошие! Завтра скажу батюшке, кто просфоры этот раз готовил.
Мне тогда восьмой годок шел и я, конечно, радовалась, что получается. А матушка София с мамой, переглянувшись, снисходительно так улыбались. И не сразу я догадалась, что незаметно для меня эти шарики перекатывались добрыми руками тети Сони, становясь по-настоящему ровненькими. Так бы все мамы доверяли своим маленьким сыновьям и дочерям делать любую работу, пусть даже далеко не все у них получится как надо. Главное, незаметно исправить ошибки, чтобы не отбить желание ребенка помогать маме и делать всякое дело, пока он еще говорит: " Я сам!" Еще помню замечательное заливное из судака. Такой красоты я до этого не видела! Целая лужайка цветов из овощей была на блюде, а под этим чудом большие белые куски рыбы без единой косточки.
Жили мы от матушки Софии далеко, в другом краю города за высокой железнодорожной насыпью. Не было там светофора, а только лестница для пешеходов вверх и вниз. Когда матушка приходила к нам в гости, всегда что-то новое вносила в наш дом. Однажды пришла под вечер, мама у порога заметила что-то неладное в ее поведении.
- Что с тобой, Сонечка?
А та стоит бледная такая, за плечами узел большой.
- Икону вот принесла… Чудотворная она!
- Это как же?!
- Да сейчас меня от смерти спасла.
- Да что ты!
- Правда, мои дорогие, только из-за этой иконочки смерти я избежала. Видно устала или задумалась, только не посмотрела по сторонам, не увидела поезда идущего не далеко. Только зашла на полотно, слышу, кричит кто-то и паровозный гудок. Очнулась, а паровоз прямо рядом, даже рукой о его фары уперлась. Машинист кричит, ругается, но я не обиделась, он ведь и сам перепугался… Вот так, мои милые. А потом люди меня схватили, я как без памяти была с перепугу, свели меня вниз, хотели проводить, но я уже вошла в себя. Говорят: "Мы тебе кричали-кричали, паровоз гудеть надорвался, потом подумали, что ты глухая, раз не слышишь. Непонятно, как мог паровоз остановиться. Мы уже на это и не надеялись". Но я им не сказала, какую ношу несу, будто на самом деле онемела.
И стала она развязывать шаленку в черно-белую мелкую клеточку, тогда носили такие. Узелки не поддаются руки все еще дрожат. А мы с замиранием сердца ждем, когда же она развяжет свою ношу драгоценную, и мы встретимся со Спасительницей нашей любимой тети Сони. И вот, Чудо! Пред нами во всей своей красе икона "Коронование Пресвятой Богородицы". Киот примерно 70х70, и икона целехонька, такая красивая, глаз не оторвать. Киот оформлен виноградными гроздьями. Позолота почти вся сохранена, а наверху еще такая вставочка с Животворящим Крестом внутри. Со слезами приложились мы к этому чуду и во всю жизнь свою не расставались с этой иконой. Она всегда была центром нашего св. угла. На ней изображены вся Троица и Матерь Божия пред ними на коленях. Отец и Сын на нее корону надевают, а Дух Святой сверху спускается в виде голубя.
Однажды тетя Соня принесла мне в подарок молитвослов. У нас был, но этот для меня лично.
- Попробуй-ка вот это почитать.
И с тех пор стала учить меня чтению Трисвятаго по Отче наш. Потом взяла меня с собой на клирос. Поставит рядом с аналоем, а мне едва видно из-за него. Для своих семи лет я была очень маленькая ростиком. Был там мальчик-понамарь Митя, ему тогда было 14 лет. И вот я увидела, как он, надев блестящую одежду, пошел с книгой на средину храма и стал там читать. Мне так понравилось, что я спросила у матушки: "А девочки ходят туда читать?" Она мне и говорит: "Ходят, только когда хорошо научатся читать Трисвятое". Так и заронила мне семя любви к чтению церковному. Научив меня, позволила в ту же зиму впервые читать на клиросе. Помню, говорила она, что пищу я сильно и повышаю интонацию. Там был настоятель о. Сергий, старенький батюшка, так он после моего "от лукавого" брал сразу тон, какой надо, а молодой о. Георгий, ему тогда 21 или 23 года было, брал "под меня", а потом спускался вниз на какой нужно тон. Тогда я в этом не разбиралась, а только слышала, как тетя Соня с мамой об этом говорила. Мечтой моей было научиться читать шестопсалмие.
Как-то мама спросила:
- Сонечка, сколько тебе лет сейчас?
- Шестьдесят… - а сама два пальца показывает.
Мама не видела, я на тетю Соню смотрела и догадалась, что ей 62 года. Уже потом, на практике, я узнала, что во время службы часто приходится на пальцах показывать клирошанам или канонарху показывать какой глас, например, надо петь. Вот уже и была такая псаломщицкая привычка.
Помню на Вербное Воскресение. Весь храм утопал в зелени. На Кубани вербочки в это время распускаются совсем. Листочки зеленые. Пучки в руках огромные, очень длинные. Не видно лиц прихожан, а когда батюшка пошел кропить их святой водой, то расступились люди, вошел священник в эту зелень, и сомкнулся над ним зеленый свод. Только свечи горят. Так красиво было смотреть на это с клироса, что на всю жизнь запомнилась мне эта красота!
На Пасху, когда пели Канон, меня удивила мелодия. Я потом маме говорю:
- Мама, а сегодня так пели, что можно было танцевать.
Мама улыбнулась тете Соне, а та говорит:
- Так ведь Пасха, радость велия! Это самый большой Праздник, как же не радоваться? Радуйся, детка, радуйся!
Вот такие светлые воспоминания у меня о ныне приснопоминаемой монахине Софии, моей первой учительнице по церковному чтению. Боже милостивый, всели в раи душу ея!

Людмила Ошуркова,
псаломщица Покровского собора, г. Барнаул